9. Подмосковье

Подмосковье Михаила Булгакова

Михаил Булгаков приехал в Москву в 1921 году уже сложившимся тридцатилетним человеком. Он успел поработать врачом в глубинке Смоленской губернии, пережить страшные годы Гражданской войны - его как врача несколько раз мобилизовали: то петлюровцы, то белогвардейцы, то еще кто-то. В результате он оказался во Владикавказе, где тяжело переболел тифом. Там же началась его литературная и театральная деятельность. И уж оттуда – в Москву…

Время было очень тяжелое – разруха привела к обнищанию страны, и как выход из этой ситуации была введена Новая экономическая политика – НЭП, по существу, возвращение к капиталистической системе хозяйства, или, как мы сейчас это именуем, – рынку. И, как это происходит у нас сейчас, для одних это был период первоначального накопления капитала, а для других - судорожные попытки выживания. К этим другим относился и начинающий писатель Михаил Булгаков, расставшийся со своей врачебной деятельностью. Несмотря на жуткий жилищный кризис, ему все же удалось получить комнату, правда, в кошмарной коммуналке. А зарабатывать он начал, став журналистом – тут ему пришлось с утра до ночи мотаться по всему городу, собирая материалы для своих репортажей, пока не закрепился в редакции газеты «Гудок», где проявил себя незаурядным фельетонистом. Благодаря своей профессии он очень быстро стал отлично ориентироваться в городе, но о поездках за город в первое время не могло быть и речи, а его, родившегося и выросшего в Киеве, на Днепре, тянуло на природу, на речку – он очень любил купаться, прекрасно плавал и управлялся с веслами.

Но постепенно он начал осваивать и Подмосковье, а оно тогда начиналось сразу же за городской чертой, границами которой были заставы. Сегодня почти все упоминаемые им и в связи с ним места Подмосковья давно уже вошли в черту города, и нам даже не ведомо, что, скажем, Воробьевы горы это уже был «загород» - а именно здесь в романе «Мастер и Маргарита» происходит прощание Мастера и его подруги с Москвой – с Воробьевых гор они смотрят на столицу, в которой им пришлось пережить так много тяжелого. Но ведь горы эти начинаются от реки Потылихи, в устье которой стояло село с тем же названием, а теперь там расположился «Мосфильм» с прилегающей к нему одноименной улицей.

Вид на Москву с Воробьевых гор. Начало ХХ века.
Вид на Москву с Воробьевых гор. Начало ХХ века.

Постепенно в произведениях Булгакова - уже не в газетных статьях, а в произведениях по-настоящему литературных, всё чаще появляются описания подмосковных мест. В 1925 году им написана повесть «Роковые яйца», в которой с непостижимым пророчеством он предсказал картину немецкого нашествия 1941 года, причем действие здесь происходит в дальнем Подмосковье: “Конная армия под Можайском, потерявшая три четверти своего состава, начала изнемогать, и газовые эскадрильи не могли остановить движение мерзких пресмыкающихся, полукольцом заходивших с запада, юго-запада и юга по направлению к Москве. Их задушил мороз…» (более подробно об этом см. «Обоюдоострый историк»).

Однако Подмосковье появляется в произведениях Булгакова даже раньше, чем он приехал в Москву. Уже в 1921 году, будучи во Владикавказе, он публикует очерк об известном артисте той поры – Сергее Аксенове, начинающийся словами: «Раз летом 1885 года в Богородске под Москвой на Яузе купался с товарищами ученик школы живописи и ваяния Сергей Аксенов…».

Юсуповский дворец.
Юсуповский дворец. ю.к.

Летом 1922 и 1923 года Булгаков посещает музей-усадьбу в Архангельском – бывшее подмосковное имение князя Юсупова. Размышляя о судьбе этого и других исторических памятников, писатель создает трагический рассказ с детективным оттенком – «Ханский огонь», в котором описывает, как бывший хозяин дворца – хан Тугай (так в действительности звали отдаленного предка Юсуповых) пробирается ночью в свое бывшее имение, поджигает дворец, таким образом уничтожая его – если не мне, то и никому! Рассказ этот впервые публикуется в 1924 году в издании, именовавшемся «Красный журнал для всех».

Тихие уголки отдохновенья в Архангельском.
Тихие уголки отдохновенья в Архангельском. ю.к.

Надгробье в лесуОбщение Булгакова с Подмосковьем «на бытовом уровне» происходит постоянно, как, впрочем, и у большинства москвичей. Главным образом это «ближнее» Подмосковье – к 1926-му году у него появляются друзья, которые будут сопровождать его до конца дней – это филолог, историк литературы Николай Лямин, его жена – художница Наталия Ушакова, театральный художник Сергей Топленинов.

Сергей Топленинов, Михаил Булгаков, Николай Лямин, Любовь Булгакова. Останкино, 1926 г.
Сергей Топленинов, Михаил Булгаков, Николай Лямин, Любовь Булгакова. Останкино, 1926 г. Фото Наталии Ушаковой.

Сохранилась фотография одной из их поездок за город, в Останкино (тогда оно было Подмосковьем), среди них мы видим в кадре Любовь Евгеньевну Белозерскую-Булгакову, тогда жену писателя, а вот Наталии Ушаковой на снимке нет, потому что она снимает. Ею вообще сделано очень много фотографий Михаила Афанасьевича, да и рисунков тоже. Об их дружбе пишет Любовь Евгеньевна в своей книге «О, мёд воспоминаний...».

Там же она рассказывает и о многих других фактах жизни и творчества писателя, в частности, об увлечении его лыжным спортом: « Этой зимой (1928 г.) мы ходили на лыжах с Художественным театром… на горы близ деревни Гладышево и в Сокольники (тогда тоже загород – Ю.К.)... В Гладышеве была закусочная, где мы делали привал. На стене красовалась надпись: «Неприлчными словами не выражаца». Мы и не выражались. Мы просто с удовольствием уничтожали яичницу-глазунью с колбасой, запивая ее пивом… Мы съезжали с высоких гор, кувыркались, теряли лыжи…».

На лыжной вылазке с артистами МХАТа. 1928 г.
На лыжной вылазке с артистами МХАТа. 1928 г.

Главный редактор издательства «Недра» Николай Семенович Ангарский напечатал у себя повесть Булгакова «Роковые яйца», пытался также опубликовать и «Собачье сердце», но ему этого сделать не позволили власти (впервые эта повесть увидела свет в нашей стране только в 1987 году!). Он понимал, какой перед ним большой писатель, и их связывали очень теплые отношения. Далее в своей книге Любовь Евгеньевна пишет: « Как-то Н.С., его жена, очень симпатичная женщина-врач, и трое детей на большой открытой машине заехали за нами, чтобы отправиться в лес за грибами. Приехали в леса близ Звенигорода. Дети с корзинкой побежали на опушку и вернулись с маслятами. Н.С. сказал: «Это не грибы...».

Ангарский и в этом был также строг, как и в литературе. Поход за грибами прошел и весело, и с пользой для здоровья... В тридцатые годы Ангарский пал жертвой сталинских репрессий, так и не осуществив своих замыслов по изданию произведений Булгакова. Среди этих троих детей была Маша, по прошествии времени - Мария Николаевна Ангарская, мне довелось встречаться с ней в семидесятые годы в редакции журнала «Огонек» – она приносила к нам в отдел свои очерки о сибирских стройках, и я ей помогал их редактировать. Подписывалась она «Почетный строитель Усть-Илимской ГЭС» - звание это ей было присвоено за то, что она там создала замечательную библиотеку и постоянно пополняла ее новыми книгами, многие из которых были с автографами авторов, охотно помогавших ей в этом благородном деле... Вот о чем напомнил мне рассказ Любови Евгеньевны о давней грибной вылазке…

Лето 1926 года супруги Булгаковы провели в Крюкове – ныне это московский район Зеленоград – на даче у вахтанговцев Понсовых – это была очень известная артистическая семья. Комната, которую они предоставили Булгаковым, стала на эти месяцы для Михаила Афанасьевича рабочим кабинетом – он всегда, где бы ни находился, продолжал писать - иначе он жить не мог. А вечерами и в свободные часы играл в теннис, затевал всякие веселые истории, вроде спиритических сеансов, или шарады, был мастаком на всякие розыгрыши… Здесь устраивались представления, музицировали, пели под рояль и гитару романсы и народные песни... На этой весьма поместительной даче жило и приезжало погостить огромное количество творческих людей – артисты, художники, литераторы, ученые... В своей книге Любовь Евгеньевна пишет об этом периоде: « Мы все, кто еще жив, помним крюковское житье. Секрет долгой жизни этих воспоминаний заключается в необыкновенно доброжелательной атмосфере тех дней. Существовала как бы порука взаимной симпатии и взаимного доверия… Как хорошо, когда каждый каждому желает только добра!..».

В 1932 году Михаил Афанасьевич и Любовь Евгеньевна расстались, и в его жизнь вошла Елена Сергеевна Шиловская, ставшая теперь Булгаковой. Начался другой период его жизни...

В 1990 году вышла книга – «Дневник Елены Булгаковой», в которой с 1933 по 1940 год, то есть до самого последнего дня и часа прослежена жизнь Михаила Афанасьевича Булгакова. С тщательностью биографа, архивиста, литературного секретаря, текстолога Елена Сергеевна зафиксировала всё самое важное, что происходило в судьбе великого писателя. Здесь отражены и творческие и бытовые подробности их совместной жизни. По ее записям мы и проследим его общение с Подмосковьем…

Прежде всего – любимые места отдыха. Ну, это неоднократно упоминаемые Кунцево и Серебряный бор. По нынешним временам это совсем рядом – сел на метро или на троллейбус, и ты – у цели. Однако тогда в Кунцево добираться было лучше всего на речном трамвае - от Киевского вокзала, что они и делали. Но возможен был и другой путь – на трамвае, который доезжал до Филей, до того самого места, где теперь находится станция метро – «Багратионовская». Это уже было далеко за городом, и сразу же у трамвайного круга начинался лес. Стояла тут поблизости какая-то вышка, сооруженная из огромных бревен, мы, мальчишки, на нее, конечно, старались взобраться, не без риска свернуть себе шею… Отсюда через лес надо было пройти к Москве-реке, и уже по берегу топать пару километров до Кунцева, где имелись прекрасные песчаные пляжи, лодочная станция и служба ОСВОД – спасения на водах.

А само Кунцево было деревней, где москвичи снимали на лето комнаты, именуемые «дачами». Но таких счастливчиков было немного - основная масса приезжала в основном по выходным – покупаться и позагорать…

Кунцево тогда...
Кунцево тогда...
Кунцево сегодня
И сегодня... ю.к.

До Серебряного бора тоже было не близко, сюда ходили автобусы, но очень редко и не очень регулярно, правда, по выходным, а выходной день тогда был только один, автобусы ходили чаще, но набиты они были «под завязку». У Елены Сергеевны в Дневнике мы читаем: « Днем ездили с М.А. в Серебряный бор купаться…», «Ездили с Мишей в Серебряный бор. Миша выкупался. Жарко. Туда ехали в открытом линкольне – хорошо, обратно пришлось в автобусе…», «Днем поехали в Серебряный бор – купаться. Жара. Поехали на ЗИСе, уж очень только дорого – 60 руб. а удобно. Купаться было необычайно приятно…». Шестьдесят рублей в ту пору были немалые деньги, но и расстояние тоже было немалое – дорога туда начиналась от Беговой улицы, там, где она смыкается с Хорошевским шоссе. Здесь, на этом пересечении мы в 1941 году строили противотанковые заграждения: на ежи, сваренные из рельсов, укладывались длинные куски тех же рельсов, а сверху всё это заваливалось мешками с песком…

Строительство противотанковых укреплений на Хорошевском шоссе. Октябрь 1941 г.
Строительство противотанковых укреплений на Хорошевском шоссе. Октябрь 1941 г. Фото Александра Устинова.

К счастью, немецкие танки сюда не дошли, а вот с нашим танком мне тут пообщаться довелось… Зимой 1942-43 г.г. Серебряный бор стал огромной топливной базой Москвы – сюда по реке пригонялись плоты, их мощными лебедками вытаскивали на берег, циркулярными пилами резали на короткие чурки – превращали в дрова, которыми город и отапливался. Меня откомандировали туда с Трехгорки, где я работал, это называлось мобилизация на «Трудфронт». Вкалывали в две смены – по двенадцать часов каждая, жили в дачах, пустующих по причине военного времени, но иногда нам давали увольнительную в город «с ночевой». Туда и обратно приходилось добираться на попутных машинах (автобусы, разумеется, не ходили), а иногда, если таковые не попадались, то и пешком - более двух часов хорошего ходу… А от Беговой до Серебряного бора дорога шла полем, и никакого жилья, насколько мне помнится, здесь не имелось. И однажды при возвращении из Москвы нам удалось поймать попутный танк! Не скажу, чтобы это был лучший транспорт в моей жизни – трясло, как на вибростенде, чтобы не свалиться, мы держались за пушку, повернутую назад. Зато домчались очень быстро, и память об этом путешествии сохранилась на всю жизнь…

Мечтали Булгаковы и о своей даче, и даже что-то намечалось – запись в Дневнике от 12 сентября 1938 года: « Сегодня мы ездили на Истру, туда, где вахтанговцы нам дали, или вернее, продали дачный участок… Местность очень хорошая, тишина, благодать. А как бы хорошо, действительно, иметь возможность приезжать на дачу из Москвы, жить в этой тишине. Но…не верится даже, что осилим. Подумать только, у М.А. написано двенадцать пьес, - и ни копейки на текущем счету. Идут только две пьесы – в одном театре. Откуда – отложить?». И как крик отчаяния – 23 мая 1939 года: «Сегодня пошло Мишино заявление об уходе из дачного кооператива. Конечно, разве мы можем строиться?!»… С 1927 по 1940 год в Советском Союзе не было напечатано ни одной строчки Булгаковских произведений – это тринадцать лет из двадцати в его творческой деятельности!

В дневнике Елены Сергеевны упоминаются многие места Подмосковья, которые они посещали или где неподолгу жили на дачах – Звенигород, Лионозово, Пестово, Химки… И, естественно, что в произведениях Михаила Булгакова это нашло свое отражение. Вернемся к роману «Мастер и Маргарита», где Подмосковье органично вплетено в ткань повествования.

Как известно, реальность в литературных произведениях часто трансформируется в нечто иное, хотя по воле автора обычно просматривается первоисточник предмета или события. Вот в романе упоминается дачный писательский поселок Перелыгино на Клязьме, за которым легко угадывается Переделкино, только оно перенесено на Клязьму, где также находились писательские дачи – для того, чтобы показать, как они распределялись оказалось достаточно и одного – «объединенного».

За городом Булгаков расположил и психиатрическую клинику профессора Стравинского, окружив ее необыкновенно живописным пейзажем - плавная излучина реки с чудесным бором напротив, меняя «декорации» - то ясное солнечное утро, то гроза с проливным дождем - писатель создает эффект присутствия, подчеркивает перемены душевного состояния персонажей. И диссонансом к этому поэтичному состоянию природы звучит описание пути при возвращении в город: «Вот и лес отвалился, остался где-то сзади, и река ушла куда-то в сторону, навстречу грузовику сыпалась разная разность: какие-то заборы с караульными будками и штабеля дров, высоченные столбы и какие-то мачты, а на мачтах нанизанные катушки, груды щебня, земля, исполосованная каналами – словом, чувствовалось, что вот-вот она, Москва, тут же, вон за поворотом, и сейчас навалится и охватит…».

В Подмосковном лесу.
В Подмосковном лесу. Ю.К.

Да, за городом Михаил Булгаков чувствовал себя намного уютнее, чем в Москве, но тут было его писательское рабочее место – труд его был тяжел, а работоспособность – необыкновенна. И, слава Богу, что была «страна отдохновения» - Подмосковье…

Апрель 2003

Series Navigation<< 8. Любовь Евгеньевна.10. Елена Сергеевна. >>